Елена Анкудо — Неизвестная война

Невядомыя старонкі партызанскага руху на Беларусі



Трудно сказать, о каком событии написано больше, чем о Великой Отечественной войне. На протяжении шести десятилетий военно-патриотический жанр кормил тысячи писателей, режиссеров и художников, которые не позволяли подрастающему поколению забыть о подвиге народа. В результате забылось другое: в жизни место есть не только подвигу. Преступления на войне совершали и "фашистские захватчики", и "защитники Советской Родины". Бывало, что поступки последних казались населению отнюдь не менее жестокими.

В последнее десятилетие на головы бывших советских граждан вылилось столько горькой правды из рассекреченных документов, что, казалось бы, дальнейшие разоблачения невозможны. Но в Беларуси хватает тайн. Одна из них — преступления бойцов партизанских отрядов против местного населения. Уголовные дела, заведенные на партизан, считались секретными и хранились в архиве КГБ, а затем документы с грифом "совершенно секретно, при опасности — сжечь" переданы в Национальный архив Беларуси. Теперь они доступны историкам. Но, в отличие от подвигов, партизанские преступления описывать не спешат. Неблагодарное это дело: рассказывать о преступлениях тех, кого считали героями...


"ПАРТИЗАНЫ ПОХОЖИ НА КЛОУНОВ"


Советская эпоха не лгала, называя Беларусь партизанской республикой. 213 партизанских бригад (80% из всех созданных за время войны) сражались на территории БССР. По самым скромным подсчетам, до освобождения страны летом 1944 г. в партизанских отрядах воевало около 400 тыс. человек. Неудивительно, что партизаны стали таким же достоянием республики, как калийные соли и трактор "Беларус". Трудно даже представить, что было время, когда "маленький, но гордый народ" не имел о "воинах тыла" ни малейшего представления.

Не секрет, что советские полководцы исключали возможность ведения войны на своей территории. Значит, отпадала необходимость и в партизанском движении. Только спустя месяц после катастрофического для Красной Армии начала войны в спешном порядке стали появляться пособия для партизан. Среди советов о том, как пользоваться компасом и вести разведывательную деятельность, брошюры содержали и указания "пресекать дисциплинарные нарушения, факты морально-бытового разложения — пьянство, мародерство".

Законы военного времени рассматривали эти поступки как преступления, карающиеся самым строгим образом — вплоть до расстрела. Но смерть на войне всегда рядом, а удовольствия редки. И потому среди отчетов о боевых действиях, посылаемых первому секретарю ЦК КП(б)Б Пантелеймону Пономаренко, были и такие: "Довожу до вашего сведения об исключительном безобразии отряда Боготырева. Начиная с июня, отряды не вели никаких боевых действий. Занимаются мародерством и пьянством. Основали 5 винокуренных аппаратов. Устраивают именины и дни рождения, сопровождаемые недельными попойками. Сам Боготырев женился и в официальных приказах разрешает женитьбы. Завел себе до десятка ординарцев и требует для себя приготовления изящных блюд. (...) Боготырев вызывает смех и презрение населения. Партизаны Боготырева похожи на клоунов — лисьи горжетки на воротниках".


БОЕВЫЕ ХОЗОПЕРАЦИИ


Несложно представить, как жили партизаны: об этом рассказывает едва ли не каждый второй фильм, снятый на киностудии "Беларусьфильм", получившей в советские времена весьма точное название — "Партизанфильм". Землянки, вырытые в лесной чаще, котлы на костре. К сожалению, никто из режиссеров не рассказал, откуда берутся продукты, из которых партизаны варили "нехитрую" еду в этих самых котлах. Впрочем, вид изможденных и страдающих крестьян, которыми были щедро наполнены киноленты, позволял особо догадливым зрителям сделать некоторые предположения.

По рассказам очевидцев тех событий, к лету 1943 г. "продовольственный вопрос стал более организованным. Все деревни района были распределены и закреплены между отрядами". Поскольку крестьяне на оккупированных территориях не имели возможности выполнять госпоставки, их заботой стало снабжение партизанских отрядов. Партизаны кормили себя также "за счет захвата муки, зерна, скота и др. в немецких имениях, за счет захвата со складов противника, угона скота полицейских и захвата их продуктов питания". Среди военных документов действительно есть отчеты о боевых операциях на "складах противника". Однако были и другие бумаги — жалобы крестьян на партизан. Вот лишь несколько подобных заявлений, написанных командирам отрядов и в местные органы НКВД:

"22 июня 1943 г. партизанами отряда "За Советскую Белоруссию" взята коровка рябой масти, которая в меня одна. С хозяйства больше ничего не имею. Семья моя состоит из двух человек и трех детей беспризорных, батьки которых погорели в деревне Кузовичи".

"С 11 на 12 января 1943 г. к нам зашли партизаны из отряда Захарова, трое человек и потребовали от нас одежду и сапоги. Голого Владимира (хозяина дома. — Е.А.) выводили стрелять. После этого мы были вынуждены отдать брюки двое суконных, сапог две пары хромовых и одну пару простых. Кроме этого сделали обыск и взяли шерсть овечью, три навалки белья, овса мешок. Вышеуказанные вещи были взяты последние, и мы совершенно без одежды".


"ЭТО ЧТО-ТО УЖАСНОЕ"


По словам жителей деревень, "грабительские заготовки" отличались от карательных экспедиций немцев лишь тем, что одни говорили по-русски, а другие — по-немецки. Как следовало из докладной записки секретаря Логойского райкома партии Ивана Тимчука вышестоящему руководству, "на заготовках настолько обобрали крестьян Ильянского, Курилецкого, Кривичского районов, что получились антисоветские настроения. В прошлом году это были прекрасные люди, готовые на все за советскую власть, сейчас совершенно противоположное". Доходило до курьеза: однажды запуганное и обобранное население деревни Родевичи "при виде партизан стало скрываться".

Безоружные люди боялись не только "хозопераций". Законы военного времени позволяли расстреливать любого, кто проявлял "антисоветское настроение", на месте, без суда и следствия. Нередкими были и жестокие побои. Партизаны отряда им. Котовского избили 60-летнего сторожа. Тимчук писал: "Старик показывал нам избитые места, это что-то ужасное: тело порублено и синее".

Порой "заготовки" напоминали самый обычный грабеж. Летом 1943г. партизанский отряд № 7 проводил боевую операцию в Логойском районе. Как это нередко происходило, безоружное население попряталось в лесу. Бой закончился, и командование, пользуясь отсутствием крестьян, "дало указание обыскать ямы по деревням, где крестьяне кое-что спрятали от немцев". По сообщению Тимчука, "очень тяжелое, враждебное настроение вызвало у крестьян это действие. Крестьянин возвращается из лесу и узнает, что его имущество забрали партизаны".

Чтобы хоть как-то оградить население от таких поборов, летом 1943 г. райком партии Логойска распространил инструкцию о проведении "хозопераций". В день с каждого хозяйства можно было взять по 0,5 л молока, а начиная с марта — и по 10 яиц. С полного надела зерновых партизаны получали 15 пудов, картофеля — 20. "Лишних" коров в деревнях к тому времени уже не было, и потому молодняк убивать не разрешалось. Это дало некоторые результаты. К примеру, партизанский отряд "Смерть фашизму" население уже не называло "Смерть свиньям и страх коровам". Но многие деревни к тому времени уже были разорены.

Голодали ли партизаны? Вот как описывают свою жизнь бойцы отряда им. Калинина: "Нормирования в питании не было. Хлеб раздавался столько, сколько мог съесть человек. С мясными продуктами ограничения тоже не было. Имели свою прекрасную скотобойню. Больные всегда были обеспечены маслом и другими молочными продуктами".

Разумеется, в изобилии жил не каждый отряд. Где-то и голодали. Бойцы одного из отрядов вспоминали, что изысканным лакомством была соль: ее выдавали больным в виде раствора, по чайной ложечке. Но случались и такие истории, поверить в которые патриотически воспитанным белорусам почти невозможно.


"ШАЙКА КОМАНДИРА КРАСНЕНКОВА"


Партизанский отряд им. Котовского появился в Логойском районе в декабре 1942 г. и почти сразу же стал известен. Прославили его отнюдь не боевые операции. По информации уполномоченных особого отдела отряда (сотрудников НКВД) и многочисленным заявлениям крестьян, командир отряда Митрофан Красненков "организовал под видом разведки Минска группу своих "партизан" и занялся торговлей народным добром".

Партизаны отряда мародерствовали, забирая в деревнях то, что удалось сберечь от немцев, и возили на минские базары. "Было продано 10 крестьянских лошадей, 10 КРС, пару десятков овец, хлеба и пр. За вырученные деньги доставались в неограниченном количестве водка ("Русская горькая"), папиросы, духи, пудра, табак, женские чулки, туфли, кожи хром на три пальто для командира отряда и кое-кому из начальства штаба бригады". Для реализации товара "в отряд в апреле было принято два цыгана, которые все время находились в городе "на разведке". В июле о действиях Красненкова стало известно в райкоме. Началось следствие. Назначенные комиссары "не только подтвердили первоначальный материал, но и добавили много нового". Однако показательного процесса не получилось.

"Чтобы не добиться точных данных о количестве проданного народного добра, партизан Наседкин убивает двух цыган за "разоблачение явочных квартир". Партизана Ковалева за то, что он пытался рассказать кое-что об этой преступной деятельности, арестовывают и изгоняют в гражданский лагерь. Дело смазывается".

Это не единственный "компромат", собранный на партизан отряда им. Котовского. Командир роты Цыганков, уже приговоренный ранее условно к расстрелу за мародерство, проиграл однажды бой с полицаями, после чего "рассвирепел и отдал приказ поджечь деревню Стайки. Село подожгли через дом. Сгорело 64 крестьянских двора". Начальник штаба Владимир Кобылкин жестоко избил крестьянина — за то, что тот "сшил ему шапку не такую, как он хотел". В своей жалобе крестьянин, даже не надеясь на то, что его обидчик будет наказан, написал: "Ну что ж, пока придется потерпеть такие невзгоды, потому что на сегодняшний день никого нет старше его, а поэтому он что захочет, то и сделает с любым гражданином".


ПАРТИЗАНСКАЯ ПОРУКА


Многие донесения об отряде им. Котовского написаны Иваном Тимчуком. Секретарь Логойского райкома партии, представленный к званию Героя Советского Союза, он в разное время был комиссаром трех отрядов и многих партизан знал лично. Его рассказы о бойцах отряда им. Котовского и бригаде «Народные мстители», в которую входил этот отряд, изобилуют личными наблюдениями.

В годы войны в Логойском районе были известны 9 партизанских бригад. Одна из самых крупных, объединившая 5 отрядов, называлась "Народные мстители". Первым командиром бригады, который ее и основал, стал Василий Воронянский.

По рассказам Тимчука, Воронянский, Красненков и Цыганков женились на трех сестрах. "Общие встречи у тещи, общие разговоры перенеслись на служебные дела". А вот что пишет о комбриге капитан Серегин, начальник штаба бригады.

"Воронянский с момента появления женщин в отряде, несмотря на то, что по возрасту ему более 40 лет, женится на Бабитской Лизе, которая дважды выходила замуж, имея от роду 22 года. (...) Имевший уже жену и детей, оказался в таком положении из расчета, что его все равно застрелят, и решил жениться на этой женщине. (...) Тимчук протестовал против женитьбы комбрига и других морально разложившихся людей, которые также, следуя примеру, решили пожениться, несмотря на то, что есть жены и дети".

По сведениям Серегина, партизанская жена комбрига была представлена к ордену Красной Звезды за то, что она "с ним спит вместе и готовит ему кушать". Воронянский "в силу своей близорукости создал группу подхалимов, которые всеми силами начали заниматься сплетнями". И все же случай с наградой едва не расколол бригаду. Более трех десятков партизан перешли в другие отряды, остальные потребовали созыва собрания. Но собрание было "смазано". Настроения приближенных к руководству и должность комбрига сыграли свою роль: майор Воронянский отделался легким испугом. Вскоре он был повышен до полковничьей должности и добился перевода Тимчука в другой отряд. Однако жизнь вынесла ему свой приговор.

Спустя год самолет, на котором Воронянский летел в штаб партизанского центра, был сбит. Полковник погиб, что, возможно, спасло его в дальнейшем от судебного приговора. Не вернулись домой и многие "подхалимы". Основанная Воронянским бригада получила его имя. А вскоре закончилась война. Вспоминать плохое было непатриотично.


"НАШИ СЛАВНЫЕ ДЕВУШКИ-ПАРТИЗАНКИ"


Рассказ о неизвестных страницах войны был бы неполон без воспоминаний о женщинах-партизанках. Их было немного в партизанских отрядах — менее 10% от всего количества бойцов. Несложно представить, какие драмы порой разыгрывались в глуши беларусских лесов. Командир отряда "За Отечество" Владимир Захаров, "подозревая своего партизана в интимной связи со своей т.н. "женой", расстрелял его в деревне Новоселки". Последствия списали на военное время.

Пытаясь попасть в партизанский отряд, многие женщины вовсе не стремились "бить врага". "Наши славные девушки-партизанки", как их называли в отчетах, выполняли функции обслуживающего персонала. Они стирали и чинили одежду, ухаживали за скотом и лечили людей. Этой доли можно было избежать, удачно "выйдя замуж". Командир или комиссар обладали неограниченной властью. По их приказу любой крестьянин обязан был снять с себя единственные сапоги, а партизан — пойти на опасное задание, чтобы раздобыть женщине командира шелковые чулки. "Неправильно используется в партизанском отряде женщина, — писал Тимчук. — Как правило, они являются или кухарками, или "женами" командиров. Эти "жены" отрицательно действуют на бойцов. Для них стараются достать лучшие продукты и приличную одежду, а все это надо достать от крестьян. Когда у крестьянина возьмешь сапоги, рубаху или штаны — это полбеды. Но когда берут платья или женскую одежду, это большое неудовольствие. Все крестьяне знают положение женщин в отряде".

"Выходя замуж", юные партизанки решали не только свои личные проблемы — они получали возможность подкормить и приодеть своих родственников. "Хозоперации" иногда проводились именно для того, чтобы набрать «родственникам» продуктов и одеть "жену". Начальник штаба Яков Чумаков (один из тех, кого называли "подхалимами Воронянского") "с целью удовлетворить личные потребности своей жены, не имея на это никакого права, послал двух партизан за костюмами, в результате чего партизан Егоров был убит немцами".


УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЕННЫЕ


Случались в партизанских отрядах и законные браки. Жаль, нельзя подсчитать, сколько на счастливых жен пришлось униженных и растоптанных. Насилие на войне было обычным делом: обладание женским телом считалось законным правом победителя. И часто было совсем неважно, к какой из воюющих сторон он принадлежит. О зверствах фашистов написано немало. Интересно, писал ли кто-то, кроме осведомителей, о насилии со стороны партизан? А ведь беларуски военного времени могли рассказать немало печальных историй. О том, например, как "в деревне Гаянах группа партизан в количестве четырех человек под предлогом осмотра сараев со скотом вызвала хозяек (всего пять женщин) и изнасиловали их". Или о партизане Петрове, который якобы для допроса позвал в комнату некую Анну, местную жительницу. Партизан, не задавая лишних вопросов, заперся с ней в комнате, и колхозники слышали "выстрелы, плач Анны и как Петров сказал ей снимать панталоны".

Изнасилованные и оставшиеся в живых могли считать, что им еще повезло. Бывало, что девушку, оказавшую сопротивление, расстреливали на месте отказа. Военный приговор — листок, вырванный из школьной тетради, с несколькими предложениями, наспех написанными простым карандашом, в таких случаях не составляли. Начальник разведки отряда имени Лазо Борис Келлер, бывший секретарь Менского обкома партии, под угрозой расстрела изнасиловал 15-летнюю дочь старосты деревни. Крики девушки разбудили всю деревню, и Келлер приказ убить её. Исполнительный подчиненный застрелил девушку, когда она была "под партизаном Тарасевичем". Случай этот, произошедший в деревне Мачулище, стал предметом разбирательства. Но это уже совсем другая история...

Упоминание о подвиге белорусских партизан можно найти в любой книге, посвященной Великой Отечественной войне. В предыдущем номере "Белорусская газета" начала рассказывать о том, что иногда скрывалось за пафосными фразами, въевшимися с детства в мозг советских людей. Грабежи, изнасилования, избиения, а порой и убийства ни в чем не повинных местных жителей - все это позволяло очевидцам сравнивать партизанские отряды с карательными. И сравнение часто было не в пользу первых.

Преступление в военное время — столь же обычное явление, как и подвиг. Мародерство, издевательства над людьми — все это сопровождало сражения независимо от того, в какую эпоху и в какой стране они происходили. Но у каждого народа были и свои особенности. Например, некоторые граждане Страны Советов и на поле боя остались верны своим национальным привычкам — припискам и пьянству.


ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ


"Пьянство является основным злом партизанского движения", — писал руководству партизанских отрядов секретарь Логойского райкома партии Иван Тимчук. Но этот документ, содержавший "отдельные характерные факты пьянства и дебоша партизан", вряд ли стал откровением для командования. Водка для советских людей и в мирное время входила в число предметов первой необходимости, как буханка хлеба и красный флаг. На войне, правда, чаще пили медицинский спирт и самогон. Доставали их в деревнях вместе с продовольствием. Случалось, гнали самогон и в партизанских отрядах. Однако результат всегда был одинаковым. Вот, к примеру, несколько эпизодов из жизни командира партизанского отряда "За Отечество" Владимира Захарова.

"Захаров систематически пьянствует и в пьяном виде под силой оружия заставлял подчиненных ему партизан танцевать. (...) В деревне Канатоги было нагружено несколько подвод крестьянским добром. Командир не возвратил это добро до тех пор, пока крестьяне не дали отступного — самогона". Захаров "организовал свадьбу своему адъютанту, два дня справляли пьяную попойку, сопровождая ее ненужными выстрелами".

Не отставал от руководства и рядовой состав. "Яновский Винок — партизан из отряда Захарова, в деревне Лобуньщина в пьяном виде ранил ребенка".

"Группа партизан Генштаба, которой руководит майор Федоров, (...) дискредитировала партийные организации—. Партизаны "напились пьяные, в т.ч. старшина Спорик, открыли стрельбу из автоматов в деревне Бобры Калачевского сельсовета. На предложение прекратить стрельбу старшина снимает автомат и заявляет: "Мы ё... ваши постановления, мы Генштаб и никому не подчиняемся, будешь приставать — пристрелю".

Старшина Спорик был по-своему прав. Партизанские отряды создавались в большой неразберихе, и до появления Центрального штаба партизанского движения никто не мог решить, кому подчиняются отряды и бригады. Порой партизанское руководство чувствовало себя довольно безнаказанно, что находило отражение в докладных записках.

Начальник штаба партизанского отряда имени Калинина Василий Алай "25 апреля 1943 г. в пьяном виде приехал в деревню Горожанку, открыл стрельбу, ворвался в квартиру гражданки Ганух Антонины, которую поставил к стенке, вынул маузер и пытался расстрелять, не имея на это никаких оснований". История не уточняет дальнейшую судьбу гражданки Ганух, упоминая лишь, что начштаба приезжал в её дом несколько раз. А вот сам Алай, несмотря на постановление партийного центра "расследовать возмутительные действия", остался безнаказанным.


ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ


Случалось, на войне и наказывали. 21 марта 1943 г. боец артбатареи Иван Спирягин, которого послали на боевое задание, "напился пьяный", после чего "учинил расправу над гражданином деревни Заборье Столяровым И.". Спирягин расстрелял его только за то, что "гражданин Столяров не мог вовремя доставить Спирягина к месту попойки". На следующий день военный трибунал партизанской бригады "Железняк" приговорил Спирягина к расстрелу "как случайного элемента, подобранного в ряды партизан с целью личных интересов".

Пьянство среди партизан приняли такие масштабы, что понадобилась серия вышестоящих указаний для наведения хотя бы минимального порядка. Весной 1943 г. секретарь Логойского райкома партии разослал командованию отрядов документ, предписывающий "всех лиц, занимающихся пьянкой, задерживать и обезоруживать". Сопротивление грозило расстрелом. Под страхом смерти крестьянам запретили гнать самогон, постановив, что установка самогонных аппаратов в партизанских отрядах позволяется "только для медицинских нужд". Однако вряд ли эти угрозы могли испугать людей, которые и без того находились на грани жизни и смерти. Бывало, больше рисковали те, кто выполнял указания командования.

Командир отряда имени Буденного Игорь Рахманько конфисковал у крестьянина деревни Стайки около 10 пудов ржи, которую партизан Романов привез "для самогонокурения". Спустя несколько дней Романов с двумя бойцами (все трое — в пьяном виде) напал на Рахманько в лесу, "избивал, отнял автомат и наган и делал попытку расстрелять тут же из пулемета". Лишь случай спас Рахманько жизнь — нападение произошло рядом с партизанским отрядом. А вскоре в нарушении порядка был уличен уже сам Рахманько. Командир отряда "производил выстрелы при гражданке Ядвиге, добиваясь любви". Был ли он при этом пьян, в документах не сказано.


"ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ"


Быт партизанских отрядов, каким бы он ни был — это ещё далеко не вся война. В борьбе с самогонокурением "лесные братья" не забывали и о своей главной задаче — уничтожении врага на оккупированной территории. О подвигах партизан рассказано немало, поэтому остановимся на фактах, не упоминающихся в военной литературе.

Не так давно историки подтвердили: накануне войны руководство Красной Армии проходило и "партизанскую" подготовку. Но довоенные репрессии погубили военных специалистов больше, чем их было убито за годы сражений. Неудивительно, что часто во главе отрядов становились случайные люди, действия которых стоили жизни сотням рядовых партизан и крестьян. Вот каковы последствия боевой операции, проведенной в Логойском районе в мае 1943 г. "Полная растерянность среди командного состава. Наибольшая — в бригадах "Дяди Васи" и "Дяди Димы". Два этих героических дяди ушли от немцев заранее. (...) Дядя Вася даже оставил в своем лагере два цинка патрон, тол, второй потерял радистку. (...) Моральное положение крестьян повернулась против нас. Группа крестьян заявила: если вы бегаете от немцев, то дайте нам винтовки, мы сами будем защищать свои семьи".

Злость населения можно понять: партизаны часто провоцировали фашистов на карательные операции, не нанося при этом врагу никакого вреда. "Группа из отряда имени Суворова кружилась около Логойска 20 дней и за это время достала одну винтовку и две гранаты без запала. Поскольку эта группа все время на ночь возвращалась в деревню Идалине, немцы об этом узнали, приехали в деревню, сожгли 5 домов и расстреляли 40 человек". На этом фоне "подвиг", совершенный бойцом этого же отряда в деревне Якубовичи, выглядит невинным развлечением: "Партизан на 1 Мая выстрелил несколько раз зажигательными патронами и поджег два сарая".

Аналогичным было положение и в отряде имени Котовского: "Пьянство, дебош, веселые пьяные вечеринки, инсценировка расстрелов, избиение крестьян в поисках оружия и мало боевых действий. (...) Население района возмущается тем фактом, что когда нет близко полиции, тогда партизаны разгуливают по деревням, а когда появляется вблизи полиция, население бросают беззащитно".

Но награды находили героев даже в такой непростой ситуации. Командир роты бригады "Народные мстители" Сергей Прочко получил приказ "спустить эшелон" и с группой в 10 человек отправился на задание. "Вместо выполнения приказа прошатался целый месяц по населенным пунктам, мучил группу людей для того, чтобы жене достать сапоги". После возвращения в лагерь командование представило Прочко к ордену Красной Звезды.


ПОДВИГ НА БУМАГЕ


Партийное руководство выражало недовольство не только боевыми операциями партизан. Неудачи в боях старались скрыть, пользуясь приписками. Если сложить длину железнодорожных путей, выведенных из строя всеми партизанскими отрядами за годы войны, окажется, что ими можно несколько раз опоясать нашу планету. А вот и реальная история, подтверждающая правоту этого предположения.

В начале лета 1943г. на перегоне Уша-Радошковичи группой партизан под командованием некоего Драпека была совершена диверсия: взорван эшелон противника. По возвращении в отряд Драпек составил рапорт о том, что "уничтожен 1 паровоз и 14 вагонов". Продолжает историю Тимчук. "Через час почему-то переделали этот рапорт на 19 вагонов, а после беседы с командиром отряда Красненковым почему-то рапорт был составлен, что уничтожено 39 вагонов с техникой и живой силой врага. За это действие вся группа представляется к правительственной награде, а Драпек — на звание Героя Советского Союза". Позже стало известно, что "на эшелон нашлось много претендентов". В отчете отряда "Дяди Димы" говорилось, что переезд был заминирован их бойцами, что привело к подрыву 64 вагонов. Группа Кузьмича сообщала то же самое, с той лишь разницей, что вагонов было 57.

И это далеко не единственная история о партизанских приписках. "1-я рота партизанского отряда "Мститель" донесла, что она напала на полицейский гарнизон в имении Сервич и убила трех полицейских, а 10 сожгла в доме. На самом деле ни одного полицейского ни убито, ни сожжено, а сожгли квартиры рабочих и их имущество, и избили ночных сторожей".


"РАССТРЕЛ НАДО ПРОВОДИТЬ ПРАВИЛЬНО"


Разумеется, далеко не все неблаговидные поступки таких защитников оставались безнаказанными. При партизанских отрядах действовали суды и военный трибунал, хотя судопроизводство и было упрощено до предела. Председательствующим обычно был командир отряда или начальник штаба. Он сообщал собравшимся партизанам "состав преступления" и начинался "суд": бойцы отряда задавали вопросы обвиняемому. Спустя некоторое время "председательствующий" выносил приговор. Это мог быть расстрел, лишение свободы, предупреждение или оправдание "за недостатком доказательств". Иногда наказание выносилось условно: некоторые партизаны ходили под "условным расстрелом". А вот "тюрьма" в некоторых отрядах была почти настоящая — землянка, в которой на протяжении нескольких месяцев на хлебе и воде сидел партизанский "зек".

Текст приговора обычно писали на листке из ученической тетради. Хотя Уголовный кодекс во время войны никто не отменял, номер статьи, по которой судили преступника, не указывался. Редко встречались в приговоре и юридические термины. Партизанки-секретарши записывали со слов командира, к примеру, такую фразу: "за бандитский поступок, выразившийся в убийстве ни в чем не повинного командира взвода, партизана отряда имени Гастелло тов. Ковтюх Владимира, командира пулеметного взвода 2-го отряда бригады "Железняк" Сушко — расстрелять".

Расстрелы в партизанских отрядах выполняли не только карательную, но и воспитательную функцию. Начальник штаба бригады "Народные мстители" капитан Серегин так описал эту процедуру: "В лесу, в партизанах, расстрел надо проводить правильно, чтобы массам понятно было".

К сожалению, до сих пор никто из историков не выяснил, сколько таких "правильных расстрелов" было произведено в белорусских лесах. Неизвестно и то, сколько невиновных услышало "расстрельный" приговор, а сколько преступников избежало наказания. В большинстве случаев вся статистика заключалась в цифре расстрелянных за время действия отряда. Где-то указано 5 человек, где-то — 20. Ни имен, ни доказательств, лишь скупые строки из донесений в партийный "центр": "необходимо установить контроль и контроль судебный над командирами отрядов и бригад. (...) Имеются факты, когда расстреливаются лица совсем невиновные, а виноватые остаются и продолжают творить безобразия. (...) Нельзя допустить такого положения, чтобы командиры бригад и отдельных отрядов были бесконтрольны на местах".


ДЕЛО ПАРТИЗАНА КЕЛЛЕРА


Обычно в "досье" партизана собиралось 1-2 компрометирующих его документа. В деле "о проведении следствия по Келлеру Борису, партизану 3-й менской бригады" — 61 лист. В них — подробное описание жизни и приключений 23-летнего партизана на войне, которая осталась для советских граждан не известной.

Келлер воевал на фронте полтора месяца, после чего был захвачен в плен. Таких, как он, были тысячи, но немногим удалась головокружительная карьера. Бежав из плена, Келлер, воспользовавшись родственными связями, попал в партизанский отряд, был назначен на командные должности, а вскоре занял пост секретаря Минского сельского РК ПКСМБ. Какими достоинствами обладал этот молодой человек? Гораздо больше нам известно о недостатках.

Вот донесение секретарю Менского обкома КП(б), датированное июнем 1943 г. "На территории Сенницкой волости действует группа партизан под руководством секретаря Менского сельского райкома Келлера Бориса. Повседневно занимается мародерством, жульничеством и даже явным хулиганством, чем компрометирует партизанское движение. За один только апрель 1943 г. в деревне Капцевичи ими изъято у населения 6 костюмов, 4 ручных часов, 3 плаща и много других вещей. Приезжая в Сенницкую волость — Бобовозовский лес — Борис вызывает людей и поручает продать изъятое у крестьян. (...) Деньги прогуливает с женщинами, а после устраивает дебош со стрельбой. Так, в деревне Мачулищи в июне 1943 г. Борис с группой бойцов арестовал старосту поселка Хараевского, велел запрячь лошадь и отвезти его в следующую деревню. Подняли с кровати дочь Хараевского, 1928 г. рождения, изнасиловали и застрелили. Подтвердить данный факт могут все жители деревни". Случай с изнасилованием стоил Келлеру карьеры. Его уже ждал суд, но партизан ушел от наказания. Под предлогом заготовок соли он исчез из поля зрения НКВД на месяц, после чего неожиданно получил назначение уполномоченного райкома по работе с подпольными организациями. В донесении говорится, что Келлер использовал связи в обкоме. Назначенный на должность нового секретаря некий Альхимович долгое время игнорировал жалобы крестьян на "пьянство, мародерство, ограбления": деньги, вырученные от реализации награбленного, использовались на нужды райкома.

На допросах Келлер подтверждал, что "получал задания от Альхимовича продать 6 коров и купить для обкома 3 кожаных пальто, 4 костюма, 4 заготовки на сапоги, 6 комплектов белья, бумаги и других продуктов, на что получил удостоверение". Кроме костюмов и сапог обкому было передано "6 пар рейтуз, 6 пар дамских чулок, махорки, папирос и сахарину". Если бы дело ограничилось чулками и махоркой, дело Келлера вряд ли получило бы известность. Но случилось ЧП.


ПАРТИЗАНСКИЙ БАЛ


На правах уполномоченного Келлер организовал в деревне Кузьменка штаб для работы со связными. По инструкции, уполномоченный должен был требовать от подпольщиков "работы по нанесению ущерба и срыва мероприятий немцев". Однако гораздо чаще его приказания носили личный характер: "достать водки и закуски, папирос, табаку" — необходимые составляющие для "организации балов, пьянок в честь своего дня рождения и других праздников по его усмотрению". Очевидцы рассказывали, что "отряд по своему размеру и шуму напоминал среднюю ярмарку дореволюционного времени". Стоит ли удивляться, что о "штабе Бориса" крестьяне донесли немцам без всякого принуждения со стороны последних. Карательный отряд сжег деревню, угнал жителей в Германию, уничтожил больше 40 связных и разгромил подпольную сеть.

Похождения Келлера на этом не закончились. В декабре 1943 г. он был "в перестрелке между партизанами отряда имени 25 лет ВЛКСМ ранен, обезоружен и доставлен в райком", где получил от Альхимовича назначение в отряд имени Лазо на должность командира разведки. Теперь задания подчиненным выглядели следующим образом: "пойти по шоссе Менск-Слуцк и забрать оттуда коров и свиней". Без сомнения, командир разведки пополнил опыт партизан, научив их "взламывать замки и забирать незаметно" кур из сараев.

Допрашивал Келлера начальник НКВД Менского района, который заключил, что "виновность установлена полностью по всем фактам: мародерство, грабеж, насилие, избиение мирных жителей, беспробудная пьянка". Припомнили партизану и провал подполья, и сожженную деревню, и 15-летнюю девочку. Однако приговора ни в деле Келлера, ни в военных архивах нет. След этого человека обрывается в июле 1944г., когда Келлер получил направление в ЦК КПБ. И эта еще одна загадка неизвестной войны.


***


Фразы о бессмертном подвиге народа известны всем, кто ходил в школу. Не пытаясь отобрать у народа его военную славу, заметим: далеко не всегда формулировки отражали действительность. Организация отрядов "лесных братьев" в 1941 г. порой была такой, что донесения НКГБ БССР называли ее "не только недопустимой, но и преступной". Это тем более удивительнее, что и организаторами, и бойцами первых партизанских формирований были штатные сотрудники НКВД. В новой публикации из серии "Неизвестная война" (см. предыдущие в № 46, 47) предлагаем читателям статью кандидата исторических наук Игоря Валаховича о роли органов госбезопасности в трагических событиях начального периода войны.


ПЛОХОЕ НАЧАЛО


Накануне Великой Отечественной войны в соответствии со специальным постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) органы госбезопасности СССР были выделены из состава Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) в отдельный наркомат — НКГБ. Подобная реорганизация была проведена и в НКВД союзных республик, в т.ч. в Беларуси. На случай возможного начала боевых действий НКГБ БССР разработал мобилизационный план 1941 г. Как и большинство предвоенных планов, он оказался более фантастическим, нежели реальным. Хотя в план и были включены коррективы по кадровой расстановке и накоплению мобилизационного материального запаса, в нем отсутствовала оценка вероятной военной обстановки в случае нападения фашистской Германии на СССР. К тому же руководящие документы не предполагали действий органов госбезопасности на территории Беларуси в случае отступления частей Красной Армии и оккупации республики. Все планирование исходило из той предпосылки, что в случае агрессии советские войска будут вести только контрнаступательные и наступательные действия, причем на территории неприятеля. К чему привело подобное планирование в войсках — хорошо известно. Не лучше обстояли дела и в органах госбезопасности.

22 июня 1941 г. НКГБ БССР приказал немедленно привести в мобилизационную готовность весь оперативно-чекистский аппарат, провести "изъятие контрреволюционного и шпионского элемента", а также мобилизовать все внимание на вскрытие и предупреждение возможных диверсионных актов. Через два дня нарком госбезопасности СССР Меркулов особой директивой потребовал от сотрудников НКГБ форсировать эвакуацию арестованных из районов, в которых создалось напряженное положение; отправлять под охраной в тыловые органы НКГБ архивные материалы и секретные документы; организовать совместно с НКВД "решительную борьбу с парашютными десантами противника, диверсионными и бандитско-повстанческими группами, организованными контрреволюционными элементами"; создать в каждом органе НКГБ "крепкие, хорошо вооруженные оперативные группы с задачей быстро и решительно пресекать всякого рода антисоветские проявления"; территориальным органам госбезопасности строжайшим образом запрещалось покидать обслуживаемые районы без специального разрешения вышестоящих структур; агентура органов госбезопасности в случае отступления советских войск должна была оставаться на местах, проникать вглубь расположения войск противника, вести подрывную диверсионную работу.


ЦЕПЬ ОШИБОК


Как это ни удивительно, задачи, поставленные перед органами госбезопасности, не соответствовали в полной мере их реальным возможностям. Располагая широкой агентурно-осведомительной сетью и достаточно укомплектованным штатом оперативных сотрудников, территориальные структуры НКГБ должны были в первую очередь заниматься созданием разведывательных резидентур на оккупированных территориях, организовывать партизанские отряды и диверсионно-террористические группы. Однако только 1 июля 1941 г. Наркомат госбезопасности СССР принял директиву № 168 о задачах органов госбезопасности в условиях военного времени. Перед НКГБ ставились задачи по подготовке штатного негласного аппарата для нелегальной работы на оккупированной территории, а также проведения диверсионно-террористической и разведывательной деятельности в тылу противника.

Запоздалость в принятии решения об организации партизанских отрядов и диверсионно-террористических групп имела крайне негативные последствия. Спустя десятилетия действия руководства страны и органов госбезопасности в предвоенный период и на начальном этапе войны представляются цепью фатальных и трагических ошибок. Хорошо известно, к примеру, что в 20-30-х гг. мероприятия по подготовке к развертыванию партизанского движения при возможной агрессии в западных районах СССР осуществлялись с размахом: готовились кадры партизан и диверсантов, в глухих лесах создавались опорные базы и склады оружия и различных припасов. Однако конец 30-х гг. ознаменовался не только грандиозными и кровавыми "чистками" по всей стране, но и полным отказом от доктрины партизанской войны. Созданные отряды распускались, базы и склады уничтожались. Немалое число подготовленных специалистов "малой войны" перекочевало в места не столь отдаленные. Прекратилось даже планирование возможных партизанских действий на своей территории как проявление пораженчества. Поэтому начало партизанской войны и зафронтовой работы органов госбезопасности в 1941 г. можно считать чистой импровизацией.


КАК ЭТО БЫЛО


Казалось бы, НКГБ БССР должен был сыграть главную роль, ведь более 2 тыс. оперативных работников, а также штатные негласные сотрудники НКГБ БССР и его агентурно-осведомительная сеть могли бы составить ядро партизанского и подпольного движения на оккупированной территории республики. Однако этого не произошло.

Тем не менее до конца 1941 г. НКГБ создал для борьбы в оккупированных районах республики 15 партизанских отрядов с общим количеством бойцов 758 человек, а также 45 оперативных групп, насчитывавших 1.259 человек. Их основу составили сотрудники республиканских НКГБ, НКВД, милиционеры и курсанты Могилёвской межкраевой школы НКГБ. Перед ними были поставлены задачи по нанесению ударов по германским войскам, их базам и складам. В неоккупированных районах следовало создавать разведывательно-диверсионные группы на случай их захвата врагом. Партизанские отряды и оперативные группы НКГБ БССР направлялись, как правило, в районы расположения наиболее важных коммуникаций неприятеля, сосредоточения его воинских подразделений, техники, баз и складов.

Но чекистские отряды и группы формировались в основном бессистемно, без учета специфики районов, где им предстояло действовать. В составе отдельных партизанских отрядов и опергрупп НКГБ не было ни одного бойца — уроженца или жителя той территории, на которой им предстояло вести борьбу с врагом. К тому же чекистские партизанские отряды и опергруппы зачастую даже не имели топографических карт местности, где им предстояло действовать.

 

 

От редакции. Не всегда на высоком уровне был моральный дух и командиров, которые проявляли растерянность и безалаберность при переходе на нелегальное положение. Вот что, к примеру, бойцы Петриковского отряда сообщали о своем командире Головкине: "Зарекомендовал себя среди членов группы как трус и авторитетом не пользовался. Еще в Могилеве при формировании группы зам. Наркома БССР по кадрам майор Коренчук в присутствии многих сотрудников назвал его трусом (...) Головкин угрожал бойцам группы на каждом шагу расстрелом. Если кто кашлянет или чихнет, то расстрел. Как рассказывали на собрании, что Головкин прятался за спиной других товарищей. По-моему, Головкин ни одного выстрела не произвел за все пребывание, а вооружен был куда больше других, даже имел автомат ППД-41".


С НАГАНОМ НА ВРАГА


Основу вооружения, как правило, составляли табельные пистолеты, а также небольшое количество винтовок и ручных гранат. Согласно приказу НКВД БССР от 31 июля 1941 г. об изъятии излишнего вооружения у сотрудников органов внутренних дел, была установлена единая норма вооружения для работников НКВД. Оперативный состав НКВД, оперативный и командный состав милиции должны были иметь на вооружении трехлинейную винтовку, пистолет ("ТТ", "Наган" или "Маузер") и две ручные гранаты. Рядовой состав вооружался трехлинейной винтовкой и двумя ручными гранатами. Впрочем, реальность была далека от нормативов. Так, заместитель начальника Осиповичской опергруппы лейтенант госбезопасности Баранов в рапорте от 7 июля 1941 г. сообщал, что из 50 бойцов группы 30 не имеют винтовок, а 7 человек вообще не вооружены. Согласно рапорту командира Кричевской опергруппы заместителю наркома госбезопасности республики Духовичу от 12 июля 1941 г., личный состав группы был вооружен в большинстве пистолетами, к которым имелось только по две обоймы патронов. Также указывалось на полное отсутствие гранат.


"НАДЕЖД НЕ БЫЛО"


Крайне остро стояла проблема с денежным и продовольственным снабжением. В докладной записке заместителя начальника УНКГБ по Барановичской области капитана госбезопасности Зайцева, возглавлявшего в июне-сентябре 1941 г. Червенский партизанский отряд НКГБ, указывалось: "На почве недоедания в отряде начались заболевания. Надежд на улучшение нашего положения в ближайшее время не было, т.к. хлеба урожая 1940 г. у колхозников уже не было, а урожай 1941 г. еще не созрел". Кроме того, партизанские отряды и опергруппы остро нуждались и в гражданской одежде, а в условиях предстоящего осенне-зимнего периода была необходима не просто гражданская, а зимняя одежда. Но, к примеру, в распоряжении Шкловской опергруппы имелось только три гражданских пальто на 98 человек. Отсутствие зимней одежды и продовольствия послужило основной причиной выхода из вражеского тыла через линию фронта многих чекистских групп, которые при ином раскладе могли бы успешно вести борьбу с врагом на оккупированной территории.

Отрицательно на процессе образования чекистских партизанских отрядов и оперативных групп в Беларуси сказывались и обстоятельства субъективного характера. Стремительное наступление фашистских войск, отсутствие надежной связи — все это мешало четкому руководству партизанскими отрядами и оперативными группами и координации их действий со стороны республиканского Наркомата госбезопасности. Зачастую случалось так, что, получив одно задание, чекистский отряд или группа сталкивались с иными реалиями и вынужденно перестраивали на ходу тактику своих действий. Имели место случаи, когда чекистские отряды и группы принимались отступающими частями Красной Армии за вражеских диверсантов и подвергались аресту или разоружению.

От редакции. Командир Дзержинской опергруппы Старинов рапортовал: "Вся работа, проведенная нами, пошла насмарку. Отходившее части РККА меня и других отрядовцев задержали и под угрозой уничтожения как диверсантов провели по селу и держали до тех пор, пока не выехал представитель из милиции и райкома партии, только после их вмешательства мы были освобождены". Через неделю после начала войны начальник УНКГБ по Витебской области Тур под угрозой оружия и без видимых на то причин арестовал группу сотрудников НКГБ-НКВД, прибывших в Витебск по заданию Наркоматов госбезопасности. В состав группы входили начальник УНКВД по Брестской области, его заместитель, начальник отделения НКГБ на станции Брест, сотрудник НКВД БССР. Кроме них, по приказу Тура были арестованы и помещены во внутреннюю тюрьму Управления бригадный комиссар, курсанты Ростовской школы НКГБ, милиционеры и руководящие сотрудники НКВД Литовской ССР (всего более 200 человек), присланные в город для выполнения особых заданий НКГБ и НКВД БССР. Согласно рапорту одного из сотрудников УНКГБ Витебской области на имя Наркомов госбезопасности и внутренних дел республики, датированному 29 июня 1941 г., в тюрьме "...арестованные кричали, взывали о помощи, и слышны были звуки выстрелов (...) Вся процедура ареста и отправки людей в подвал носила крайне отвратительный характер: поголовное хватание сотрудников, с применением физической силы, ругань, издевательство раздевание и проч.". Освобождение из-под стражи произошло после личного вмешательства обкома и уполномоченного ЦК ВКП (б).


НЕСМОТРЯ НА ТРУДНОСТИ


Руководство органов госбезопасности республики пыталось учитывать имевшие место недостатки и устранить их. Требовалось, чтобы в партизанские отряды направлялись только бойцы, способные "самоотверженно бороться в тылу врага". При их отборе следовало подходить "персонально, учитывая личные качества партизан, не допуская лиц, вызывающих сомнения в их боевых качествах".

От редакции. Непонимание реального положения на фронте в подполье зачастую вызывали панику среди чекистов и, как следствие, — не единичные случаи паникерства, дезертирства и даже добровольной сдачи в плен. В рапорте от 7 июля 1941 г. заместитель командира Осиповичской опергруппы Баранов сообщал: "При расположении людей по укрытиям я увидел, что люди отряда абсолютно в имеющимся налицо составе не способны вести бой (...) Непригодность людей к бою достаточно характеризуется тем, что, расположив в укрытых точках, почти естественных окопах, 35 человек, я отошел к мосту с гранатометчиками, а, вернувшись обратно к основной группе, увидел, что, несмотря на приказание лежать в укрытии, часть людей собралась в одной яме и занимается анекдотами". Ко всему прочему, среди личного состава группы имели место случаи симуляции заболеваний, а также велись разговоры о том, что "нас посылают на мясо, с пистолетами против пушек". Докладывая о "моральном состоянии отряда", командир Могилевского отряда НКГБ Прибыль заявлял, что у подчиненных проявляются нездоровые панические настроения, и предлагал исключить из отряда 49 человек. Осенью 1941 г. командир Любанского отряда Пашун сообщал, что в ходе одной из операций в Полесской области "проявил большую трусость оперуполномоченный Слуцкого ГО НКВД — сержант госбезопасности тов. Белых, который от первого выстрела фашистов бросился бежать, не произведя ни одного выстрела из своего автомата по врагу и, удрав от отряда, вышел из окружения, увлекши за собой еще одного партизана". Командир Березинского отряда Юрин рассказывал о своем заместителе, оперуполномоченном НКГБ Романове, который вел панические разговоры о том, что "неверно сделали, послав нас в тыл к противнику, ничего мы не сделаем". Спустя несколько дней Романов дезертировал из отряда и, закопав оружие, ушел переходить линию фронта. Всего же, по данным Юрина, из его отряда дезертировали 17 бойцов. Такие случаи паникерства и дезертирства имели повсеместное распространение.

Все же, несмотря на трудности, многие партизанские отряды и оперативные группы НКГБ БССР смогли на должном уровне осуществить переход на нелегальное положение и организовать борьбу в тылу врага. Правда, в основном это были отряды и группы, которые создавались в районах Витебской, Гомельской, Могилёвской и Полесской областей, оккупированных врагом несколько позднее, чем западные области республики.

Так, Березинский отряд НКГБ в момент создания 26 июня 1941 г. состоял из 96 бойцов. В район действий он прибыл 1 июля 1941 г. и сразу же был разделен на 8 оперативных групп. Чекистам удалось за непродолжительное время организовать в 10 сельсоветах Березинского района истребительные группы из числа местных жителей для борьбы с вражескими десантами, а также 20 партизанских групп с общим количеством 160 человек. В ходе боев за город бойцами отряда было уничтожено три танка, отряд мотоциклистов и около сотни солдат. 14 июля 1941 г. чекисты провели операцию против фашистской воинской части численностью около 1.500 человек.

Успешно действовали Речицкая и Туровская оперативные группы. Первая 4 июля 1941 г. у деревни Шатилы Паричского района захватила в бою 3 немецкие танкетки. 6 июля бойцы группы разгромили вражескую автоколонну из 7 бронемашин. Туровская опергруппа в количестве 11 человек под командованием младшего лейтенанта госбезопасности Крымова участвовала в боях за Туров вместе с частями Красной Армии. В обороне Витебска принимали участие бойцы Витебской оперативной группы НКГБ БССР.

Кроме создания партизанских отрядов и оперативных групп, для проведения разведывательно-диверсионной работы в тылу врага НКГБ (НКВД) БССР в начале войны было подготовлено и оставлено на оккупированной территории 1.192 агента. Для осуществления диверсий в тылу врага 287 агентов были объединены в 73 диверсионно-террористические резидентуры. В результате их деятельности за линией фронта были получены сведения о расположении 35 аэродромов, 21 артсклада и баз горючего и продовольствия, 12 штабов германских войск. Кроме того, было выявлено и взято на учет 115 фашистских пособников из числа местного населения.

Работникам органов госбезопасности республики пришлось участвовать и в обороне многих городов. Так, до последнего дня участвовали в обороне Могилёва руководство и работники областного Управления НКГБ. Из сотрудников органов госбезопасности, внутренних дел и курсантов Могилевской межкраевой школы НКГБ был создан сводный полк численностью около 700 бойцов под командованием начальника школы майора госбезопасности Калугина.

Несмотря на проявленное упорство и стойкость, подразделения органов госбезопасности Беларусской ССР были вынуждены оставить территорию республики, которая к сентябрю 1941 г. была полностью оккупирована. В тылу врага борьбу продолжили специально оставленные чекистские партизанские отряды, оперативные группы, а также агентурная сеть. Однако в силу ранее упоминавшихся причин (плохое вооружение, продовольственное и вещевое снабжение, отсутствие опыта ведения партизанской войны, недооценка противника и др.) ни один партизанский отряд и ни одна опергруппа НКГБ БССР до конца 1941 г. не смогли закрепиться на оккупированной территории Беларуси и были разбиты противником или возвратились в советский тыл. Отдельные бойцы и мелкие группы чекистских отрядов влились в местные партизанские отряды.


ОЧЕВИДЦЫ НАЧИНАЮТ ГОВОРИТЬ


Исследование "Белорусской газетой" обратной стороны белорусского партизанского движения в годы Великой Отечественной войны («Неизвестная война», № 46, 47) вызвало живой отклик читателей. Как и в случае с любой запретной прежде темой, последовало продолжение...


Уважаемая редакция!


С большим интересом я прочитал в вашей газете от 25 ноября и 2 декабря статьи Елены Анкудо "Неизвестная война". Наконец-то, через 60 лет наш многострадальный народ впервые прочитал о той настоящей войне правду, которую он знал и испытал на себе от "народных мстителей".

Я хочу рассказать вам правдивую историю своих родных братьев, убитых ни за что партизанами. К началу войны мне было 14 лет. Жил с матерью в деревне Силивоновка Жлобинского района. Помню, как осенью 1941 г. из окружения пришли к матери братья Гавриил и Павел. Павел до войны, окончив БГУ, преподавал в г.п. Глуша Бобруйского района, а Гавриил работал инспектором при Гомельском облОНО. Уже осенью 1941 г. Павел собирал винтовки и хранил пулемет, собираясь пойти в партизаны. Но о партизанах до осени 1942 г. ничего не было слышно. В сентябре 1942 г. ночью группа вооруженных людей забрала в партизаны "защищать родину" брата Гавриила. Одновременно забирают Римаревых Ивана и Павла Петровичей (кадровых офицеров, оставивших армию и отсиживавшихся в деревне), Архипенко Якова Ивановича и Ковалева Михаила.

Петровичи зимой с 1941 г. на 1942 г. иногда навещали деревню. И при встрече их мать и брат спрашивали: "Где же Гавриил?" Они отвечали, что Гавриил направлен в далекие Озеранские леса и работает там при штабе писарем. Но после войны выяснилось, что двух учителей — моего брата Гавриила и Архипенко Якова — сразу же и убили, а командиром этой группы из 18 человек стал Римарев Павел Петрович как довоенный офицер.

В начале апреля 1943 г. в отряд "к своим" ушел брат Павел, который приходил домой и все время выяснял о судьбе Гавриила. Но те же Петровичи отвечали, что он в Озеранских лесах.

В конце апреля 1943 г. произошел единственный крупный бой 10-й Журавичской бригады с немцами. После боя руководство бригады направило отряды партизан в одну сторону, а сами ушли в другую и напоролись на засаду, где была убита часть командования и тяжело ранен комиссар Свердлов Семен Матвеевич. В этом же бою был ранен в голову и мой брат Павел. Свердлова на лечение решили переправить в Озеранские леса. Павел и еще несколько партизан согласились сопровождать Свердлова. Павел надеялся встретиться там с Гавриилом. И 2 мая 1943 г. они ушли из отряда. И больше мы о Павле ничего не слышали. Сразу же после войны я предпринял многочисленные попытки разыскать братьев или что-нибудь узнать об их судьбе. Но на расспросы или выяснения о них никто из партизан не мог ответить. И тогда я стал делать официальные запросы. На запрос в 1948 г. в партархив при ЦК КПБ сообщили, что "Римарев Павел Асонович в числе партизан п/о им. Ворошилова № 265 не значится". И только по запросу секретаря Жлобинского РК КПБ Симощенко партархив сообщил, что "Римарев Павел Асонович числится партизаном п/о им. Ворошилова № 265 с 6 апреля 1943 г., когда и куда выбыл — не указано".


В Рогачёве, по ул. Ленина, 2, я встретился с партизаном Денисенко, и он мне рассказал, что Павел был убит по приказу командира отряда Порываева И.Н. По рассказу Денисенко, он и несколько партизан предложили Павлу пойти на "задание". Сзади Павла шел Стрельцов Петр, и, отойдя с километр от отряда, он выстрелил Павлу в спину.

Когда я об этом узнал, я сразу же сообщил в КГБ и прокуратуру Гомельской области, попросив расследовать. Однако никакого расследования не было. На мои жалобы прокурору БВО я получал формальные отписки, что братья погибли в результате "антипатриотического поведения в период оккупации". В чем заключалось такое поведение, какой вред они причинили жителям деревни или советской власти, прокуратура не указывала и на приемах не ссылалась. Более полувека я писал во все инстанции. И только в 1989 г., когда брат Михаил из Барановичей отправил письмо в ЦК КПСС, а я — в Главную военную прокуратуру СССР, прокуратура наконец-то приступила к расследованию и установила, что никаких связей с полицией и немецкими оккупантами братья не имели, враждебной для СССР деятельностью не занимались и каких-либо противоправных поступков не совершали, расстреляны они были необоснованно. В действиях командира отряда Драчева К.М. наличествует состав преступления, предусмотренного ст. 193-17 п. "б" УК РСФСР. Но в связи со смертью Драчева К.М. (13 марта 1988г.) в возбуждении уголовного дела отказано. А 19 мая 1994 г. я получил справки из военной прокуратуры БВО о реабилитации братьев.

Что касается вины Драчева, то в убийстве Гавриила он участия не принимал, т.к. командиром группы был Римарев Павел Петрович, который в своих показаниях указал, что он якобы находился в другом месте и, когда услышал выстрелы, пришел, когда Гавриил и Архипенко Яков были уже мертвые.

В начале 1943 г. Павел Петрович был разжалован в рядовые, и командиром отряда был назначен Драчев К.М. Одни считают, что он разжалован за массовое мародерство, другие — за расстрел двух несовершеннолетних партизан, которые отлучились домой в д. Верлюшево Будо-Люшевского сельского совета. К гибели Павла Драчев руку приложил. Он передал Порываеву письменно или устно, что Павел разыскивает Гавриила, которого расстреляли в 1942 г., и подлежит ликвидации.

Убийство трех учителей с высших образованием — моих братьев и Архипенко Я.И. — организовал Тимашков Иосиф Кононович. Он явился в деревню в 1930г. со своим отцом, активно участвовал в организации колхоза и раскулачивании, будучи председателем ревизионной комиссии колхоза разбазаривал колхозное добро, был назначен директором школы, хотя не имел и среднего образования; писал доносы в НКВД в 1937 г., когда арестовали 19 безграмотных крестьян по политическим обвинениям. А всего была репрессирована в 30-40-е половина мужского населения деревни, в т.ч. и мой отец Римарев Асон Осипович. Я и сейчас могу указать пофамильно не менее 50 человек сосланных или расстрелянных.

В период оккупации Тимашков тут же перевернулся, предъявил немецким властям "кулацкие документы" и пообещал служить немцам верой и правдой. Его назначили директором школы и писарем у малограмотного старосты. Вместе со старостой выполнял все задания немецких властей: поставки налогов, скота, отправки людей на лесозаготовки, а зимой 1941-42 гг. лазил со старостой по чердакам, сараям, подвалам, разыскивая теплую одежду, шинели и сапоги, брошенные при окружении наших войск в 1941 г. Когда фронт остановился, а кое-где и стал откатываться на запад, Тимашков стал разыскивать своих знакомых из сотрудников НКВД, связался с активистами при раскулачивании и стал связным с партизанами. Составил списки, кого расстрелять, а кого принять в партизаны. К расстрелу подлежали учителя: мои братья и Архипенко Яков. Тимашков готовил свободные места в школе своей жене, окончившей 6 классов, и ее брату Ивану с начальным образованием.

Пьянство и мародерство партизан приняло всеобщий и повседневный характер. В доме партизаны обшаривали все и везде, перетряхивали сундуки и постели, лезли под печь и под пол. Люди больше боялись партизан, чем немцев. У нас забрали двухгодовалую телку, разрыли в сарае яму и увезли всю соль, забрали сапоги и белье братьев.

В 1950г. я купил у жителя д. Солтановочка Тимошенко Дмитрия Петровича подводу торфяного брикета, и он мне рассказал о похождениях братьев Петровичей, которые с кулаками потребовали снять с ног ботинки, а в следующий приход потребовали отдать гармонь, купленную до войны для сына. Когда Тимошенко заявил, что гармонь забрала полиция, они начали избивать его шомполом. Жена заплакала и просила прекратить избиение, выбежала в сарай, вытащила гармонь с сена и отдала грабителям. Далее Тимошенко сказал, что неподалеку от него живет женщина легкого поведения, у которой Петровичи забрали мужа в партизаны, после чего он домой уже не вернулся. Ей они навезли барахла, которое она распродавала на рынках Гомеля около 6 лет.

Кроме трех указанных учителей партизаны убили весной 1943 г . еще двух крестьян нашей деревни — Руденкова Павла Карповича и Шеленкова Захара Алексеевича. В чем они провинились, никто в деревне не знает. В конце сентября 1973 г. жители деревни написали коллективное заявление в военную прокуратуру БВО об убийстве партизанами пятерых человек — ответа не получили до сих пор.

С уважением, пенсионер, ветеран труда, репрессированный Римарев Николай Асонович, Менск

 

СЫТЫЙ ПАРТИЗАН - ГОЛОДНЫЙ НАРОД


Большое спасибо коллективу редакции еженедельника "Белорусская газета" — единственному печатному органу республики, который нашел смелость сегодня сказать полную правду о "лесных героях" Логойского района Беларуси в годы Великой Отечественной войны (cм. публикации "Неизвестная война" в № 46, 47, 49 за 2002 г.). Больше года назад я пытался поднять этот вопрос и направлял в средства массовой информации статью о партизанах Воложинского района, но ни одна газета не опубликовала мои мысли и соображения. А суть их была следующая.


ГРАБЕЖ ПО-ПАРТИЗАНСКИ


Скажу сразу: я не собираюсь подвергать сомнению вклад партизанского движения в разгром фашистской Германии, умалять заслуги или унижать этих людей каким-либо образом. Но советское время прошло, и представилась возможность поведать о других поступках и делах, совершенных партизанами в военные годы.

Читая написанное о партизанах, слушая рассказы ветеранов об их геройских подвигах, у меня постоянно возникали вопросы: в каких условиях жили многочисленные партизанские отряды, чем питались, как одевались и т.п. Совершать даже маломальские боевые действия голодный, босой и раздетый человек, пусть он и самый высокоидейный патриот, практически не сможет. Данный вопрос меня волнует и не дает покоя перед доброй памятью ныне покойных уже моих родителей, родственников и целого ряда жителей деревень Щелканы, Беляки, Минти, Севятевичи, Стайки, Подболоть, Улазовичи и многих других сел Воложинского района, примыкавших к Налибокской Пуще. Ибо каждый второй двор, если не чаще, названных деревень не единожды с осени 1941 г. по май 1944 г . был ограблен партизанами, которых в послевоенные годы, правда, только вполголоса, но иначе как "коровниками", "рабаўнiкамi" и "борковцами" не называли.

Последняя кличка — "борковцы" — была дана за то, что партизаны базировались в лесу недалеко от деревни Нижние Борки, и отдельные жители этой деревеньки входили в состав партизанского отряда. При одном только упоминании о партизанах односельчане плевались и с горечью вспоминали пережитые военные годы.

В нашей деревне и, насколько мне известно, в прилегающих деревнях никто у немцев в период оккупации не работал и им не служил. А поэтому наказывать простых сельских тружеников было не за что, так как перед советской властью накануне войны и в военные годы они себя ничем не скомпрометировали. А наказаны крестьяне "народными мстителями" были следующим образом.

Чаще всего в осенне-зимний период и сугубо только в ночное время в запертую дверь дома раздавался стук прикладом оружия. Не открыть было нельзя: дверь могла быть просто выбита, и угрозы быть застреленным частенько раздавались из-за дверей. Ночные визитеры постоянно представлялись партизанами, а в этом никто и не сомневался, и требовали многое: муку, сало, картофель, овощи, домашнюю утварь, новую обувь, хлеб, керосин и различный инструмент. При этом производился повальный обыск, чтобы хозяин не утаил чего-либо. Телеги, сани, упряжь, лошадь, корова, овцы, свиньи забирались в обязательном порядке. Тщательному осмотру подвергались сараи, погреба, чердаки. У моих родителей партизаны насильно забрали лошадь, корову, кабана, телегу, сани, упряжь, выходную одежду, столовую посуду, столярный инструмент, массу разных продуктов и много чего другого. Даже кусок сахара из-под подушки у сонных детей опытная рука лесного героя вытащила. Подобного имущества лишились не только мои родители и соседи, но и многие сельские труженики вышеуказанных деревень. Конечный результат был таков, что детство наше и многих детишек соседних сёл прошло без молока и "шкварки", основных продуктов сельского жителя.

На практике получилось то, что за годы ВОВ население целого ряда деревень Воложинского района пострадало в материальном плане больше от партизан, чем от немцев. Между партизанами и немцами в наших краях существовал какой-то негласный распорядок действий. Днем в деревню наведывались немцы, а ночью — партизаны и занимались одним и тем же. Как в том кино: "Белые придут — грабят, красные придут — тоже грабят". Попробуй разберись, кто из них лучше.


"ОСОБО ВАЖНОЕ" ЗАДАНИЕ


Каких-либо существенных военных действий, насколько мне известно, в Воложинском районе между партизанами и немцами не происходило. Самой крупной операцией партизан было повреждение двух десятков телефонных столбов с разбитыми изоляторами на дороге Воложин-Вишнево.

После войны партизаны, среди которых встречались и ночные визитеры, занимали в районе серьезные государственные посты и, не стесняясь, носили костюмы и хромовые сапоги явно с чужого плеча и с чужой ноги.

Во время учебы в вузе, а затем будучи длительное время на военной службе, приобретя определенный жизненный опыт, я не один раз при встрече с бывшими и ныне живущими белорусскими партизанами задавал им вопрос: "Что это за партизаны были в Налибокской пуще, как именовался там отряд, кто был командиром?" Вразумительного ответа получить не удалось. Как правило, мои собеседники заявляли, что их отряд базировался не в Воложинском районе, а в других лесах. К сожалению, имевшие место события остаются загадкой по сей день.

С учетом характера совершенных действий, их системности и продолжительности можно твердо сделать вывод: весь этот грабеж являлся плановой заготовкой питания и обеспечения необходимым имуществом основных партизанских отрядов. Разумеется, по указанию и с ведома вышестоящего командования. То, что партизаны в лесах голодали и продукты отнимали у немцев, — это чистой воды вранье.

 

БелГазета № 46 [362] от 25.11.02 г., № 47 [363] от 02.12.02 г., № 49 [365] от 16.12.02 г., № 02 [369] от 20.01.03 г.



Обновлен 27 авг 2012. Создан 17 мая 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником

Flag Counter