Трагедыя вёскі Дражно




Партизаны убивали мирных жителей?


Только через шесть десятков лет уцелевшие жители беларусской деревни Дражно Стародорожского района решились рассказать о страшных событиях, пережитых ими в 1943 году. Их истории в своей книге "Кроў і попел Дражна" собрал беларусский краевед Виктор Хурсик.

Беларусские партизаны храбро сражались с гитлеровцами в годы Великой Отечественной войны. Партизан был главным защитником мирных жителей, символом освобождения от фашизма. Советская история идеализировала образ "народного мстителя", и говорить о его проступках было немыслимо. Только через шесть десятков лет уцелевшие жители беларусской деревни Дражно Стародорожского района решились рассказать о страшных событиях, пережитых ими в 1943 году. Их истории в своей книге "Кроў і попел Дражна" собрал беларусский краевед Виктор Хурсик.

Автор утверждает, что 14 апреля 1943 года партизаны напали на Дражно и без разбору стреляли, резали и заживо сжигали мирных жителей. Показания уцелевших дражненцев автор подтверждает документами из Национального архива Республики Беларусь.

Один из выживших свидетелей сожжения деревни Николай Иванович Петровский после войны переехал жить в Менск, где до пенсии проработал электриком на госпредприятии. Сегодня ветерану 79 лет, он тяжело болен.

— Наверное, в последний раз навещаю Дражно, — медленно, нахмурившись, говорил Николай Иванович, когда мы въезжали в деревню. — Больше шестидесяти лет я каждый день вспоминаю тот ужас, каждый день. И хочу, чтобы люди узнали правду. Ведь партизаны, которые убили своих земляков, так и остались героями. Эта трагедия страшнее Хатыни.


"Выстрелы разбудили нас около четырех утра"


— Когда в 1941 году пришли фашисты, полицейский гарнизон, на нашу беду, сформировали в Дражно. Полицаи, а их было 79 человек, обустроились в школе, которую огородили дзотами. Место это было стратегическим. Деревня стояла на пересечении дорог, на возвышенности. Полицаи могли идеально простреливать местность, да и леса стояли далеко — в трех километрах от Дражно.

Ещё до прихода немцев мой отец, председатель сельпо, член партии, успел уйти в лес вместе с председателем колхоза и майором Красной армии. И вовремя. Полицаи начали зверствовать: арестовали ветврача Шаплыко и расстреляли. Охотились и за моим отцом. Ему устроили засаду возле дома.

Всю нашу семью — меня, маму, трех братьев и сестру Катю почти голыми погнали в колхозное гумно. Отца пытали на наших глазах, били, заставили копать могилу. Но почему-то не расстреляли и через несколько дней отправили в концлагерь, — Николай Иванович старается говорить сухо, без эмоций. Но, кажется, старик вот-вот сорвется.

— Так мы и жили: без отца, с ненавистью к оккупантам, ждали освобождения, — продолжает Николай Иванович. — И вот в январе 1943 года партизаны провели операцию по захвату полицейского гарнизона.

Сегодня ясно, что операция была спланирована бездарно, партизаны атаковали в лоб, почти всех их положили из пулемета. Сельчан заставили хоронить убитых. Помню, как мама переживала, плакала. Ведь партизан мы считали нашей надеждой…

Но через несколько месяцев эти "защитники" учинили невиданное зверство! — Старик на минуту остановился, окинул взглядом деревню, долго смотрел в сторону леса. — Выстрелы разбудили нас около четырех утра 14 апреля 1943 года.

Мама кричала: "Дзеткі, гарым!" Голые выскочили на двор, смотрим: все хаты горят, стрельба, крики…

Мы побежали спасаться на огород, а мама вернулась в дом, хотела что-то вынести. Соломенная крыша хаты к тому времени уже пылала. Я лежал, не двигался, долго не возвращалась мама. Повернулся, а ее человек десять, даже женщины, колют штыками, кричат: "Получай, сволочь фашистская!" Видел, как ей перерезали горло. — Старик снова сделал паузу, его глаза были опустошены, казалось, Николай Иванович снова переживал те ужасные минуты. — Катя, сестра моя, вскочила, просила: "Не стреляйте!", достала комсомольский билет. До войны она была пионервожатой, убежденной коммунисткой. Билет и партийное удостоверение отца во время оккупации зашила в пальто и носила с собой. Но высокий партизан, в кожаных сапогах, обмундировании начал целиться в Катю. Я закричал: "Дзядзечка, не забівайце маю сястру!" Но раздался выстрел. Пальто сестры вмиг набрякло кровью. Она умерла на моих руках. Я навсегда запомнил лицо убийцы.

Помню, как я отползал. Смотрю, соседку Феклу Субцельную вместе с малюткой-дочкой три партизана живьем бросили в огонь. Свою кроху тетка Фекла держала на руках. Дальше, у дверей пылающей хаты, лежала старушка Гриневичиха, обгоревшая, в крови…

— Как же вы уцелели? — спрашиваю у почти рыдающего старика.

— Огородами мы с братьями доползли до дядьки. Дом его сожгли, а он чудом выжил. Выкопали землянку, в ней и жили.

Позже мы узнали, что ни одного полицая партизаны не застрелили. Дома, которые находились за их укреплениями, тоже уцелели. В деревню приехали гитлеровцы, оказали пострадавшим медицинскую помощь, кого-то отвезли в госпиталь, в Старые Дороги.

В 1944 году уже полицаи начали издеваться, отправили меня и еще нескольких подростков на работы в концлагерь города Униген, под Штутгарт. Нас освободили американские военные.

После войны я узнал, что непосредственно сжигали и убивали дражненцев партизаны из отряда имени Кутузова, которым командовал Израиль Лапидус. Другие отряды из бригады Иванова "кутузовцев" прикрывали. Я нашел Лапидуса, когда мне было 18 лет. Он жил в Менске, в районе Комаровки, работал в обкоме партии. Лапидус спустил на меня собак… Знаю, что этот человек прожил неплохую жизнь, так и умер героем.

На дражненском кладбище похоронены убитые 14 апреля 1943 года жители. Некоторые семьи в то роковое утро партизаны уничтожили полностью. Ставить памятники на их могилах было некому. Многие захоронения почти сровнялись с землей и скоро вовсе исчезнут.


Не жалели даже семьи фронтовиков


Сегодня Дражно — благополучная деревня, с хорошей дорогой, старенькими, но ухоженными домиками.

У деревенского продовольственного магазина мы встретились с другими живыми свидетелями партизанского преступления. До дома Евы Мефодьевны Сироты (сегодня бабушке идет 86-й год) партизаны не добрались.

— Деточки, не дай Бог кому-нибудь узнать ту войну, — хваталась за голову Ева Мефодьевна. Мы выжили, а мою подругу Катю застрелили, хоть кричала: "Я своя!" Застрелили невестку и свекровь, их маленького мальчика бросили умирать. А ведь отец их семейства воевал на фронте.

— Люди хавались в ямах из-под картошки, так одну семью прямо там и расстреляли, не пожалели, — с отчаянием говорил 80-летний Владимир Апанасевич. Дедушка не выдержал и разрыдался. — Меня судьба спасла, а ведь некоторых подростков партизаны специально отводили за полкилометра в поле и расстреливали. Недавно к нам приезжали из райисполкома, человек восемь. Спрашивали о сожжении Дражно партизанами, правда ли это. Больше молчали, покачивали головами. Так молча и уехали.

Александр Апанасевич, сын дедушки Владимира, показал паспорт убитой партизанами Валентины Шамко. На фотографии — девочка, милая, с наивным взглядом, беззащитная.

— Это моя тетя. Мама рассказывала, что ей стреляли в голову, — с недоумением в голосе рассказывает дядька Александр. — Мама хранила простреленную косынку Валентины, но сейчас найти ее я не могу.


Комбриг Иванов: "…бой прошел очень удачно"


А комбриг Иванов в докладе начальству подвел итог боевой операции в Дражно так (из дела № 42 фонда 4057 Национального архива РБ, целиком сохраняем авторский стиль):

"…бой прошел очень удачно. Свою задачу выполнили, гарнизон разгромлен полностью, за исключением 5 дзотов, из которых войти не удалось, остальная полиция уничтожена, убитыми и задохнувшимися от дыма насчитывается до 217 сволочей…"

За эту "операцию" многие партизаны были представлены к наградам.

Если бы дражненцы не рассказали о трагедии далеких дней Виктору Хурсику, о диком сожжении беларусской деревни партизанами никто никогда бы не узнал:


Виктор Хурсик: "Партизаны хотели выдать мирных жителей за полицаев"


— Спадар Виктор, некоторые люди пытаются оспорить содержание вашей книги…

— Видимо, это делать поздно. Мне известно, что, когда вышла книга, Министерство информации отправило ее на закрытую рецензию авторитетным специалистам. Ученые пришли к выводу, что факты, которые я привожу в книге, соответствуют реальности. Я предвидел такую реакцию. Свою позицию я считаю государственной, как и подход министерства. У меня была одна цель — поиск истины. К политике книга "Кроў і попел Дражна" никакого отношения не имеет.

— Как вы узнали о сожжении деревни?

— Ко мне решились обратиться сами дражненцы. Сначала я не поверил, что партизаны могли сжечь деревню с мирными жителями. Проверял и перепроверял. Копался в архивах, не раз встречался с жителями Дражно. Когда я осознал глубину трагедии, то понял, что необходимо говорить не только о геройстве, но и о преступлениях партизан, а они были. Иначе белорусская нация не состоится. 

— В книге много документальных компроматов на партизан, откуда?

— В каждом отряде был чекист. Он старательно фиксировал все случаи нарушений дисциплины, доносил об этом вышестоящему начальству.

— Сжигали ли партизаны белорусские деревни повсеместно?

— Конечно, нет. Большинство партизан храбро сражались за свободу Родины. Но отдельные случаи преступлений против мирного населения были. И не только в Дражно. Такая же трагедия произошла в деревне Староселье Могилевской области, в других регионах. Сегодня необходимо ставить вопрос о том, чтобы государство установило памятники на местах трагедий.

— А какова судьба командира 2-й менской партизанской бригады Иванова?

— Он выходец из Ленинграда. Руководить бригадой 21-летнего Иванова направили из штаба партизанского движения. Из документов понятно, что из-за его неопытности погиб не один партизан. Тех, кто отказывался идти в глупые атаки, он лично расстреливал. Иванов, пожалуй, один из немногих партизанских комбригов, которому не присвоили звание Героя Советского Союза. По сведениям, полученным от бывших ответственных работников Пуховичского райкома КПБ, в 1975 году он покончил жизнь самоубийством.

— И все-таки в голове не укладывается, почему партизаны пошли на такое жуткое преступление?

До 1943 года они практически не воевали, отсиживались в лесах. Полицаи и партизаны жили относительно мирно, только под давлением сверху случались стычки. Но в 1943 году Сталин начал требовать конкретных результатов. Взять полицейский гарнизон в Дражно Иванову не хватило таланта. Тогда командование бригады пошло преступным путем. Решили сжечь деревню, убить местных жителей и выдать их за полицаев.


"За отрядом Кутузова мародерских поступков очень много"


Виктор Хурсик включил в свою книгу свидетельства ещё нескольких выживших жертв сожжения Дражно. Этих людей уже нет в живых.

Приводим отрывки из книги "Кроў і попел Дражна".

Докладная записка начальника особого отдела НКВД Безуглова "О политико-моральном состоянии 2-й менской партизанской бригады": "…Возвращаясь обратно, заехали (партизаны. — Ред.) к Гуриновичу М., выдрали еще 7 семей пчел, сломали замок, влезли в хату, забрали все вещи, вплоть до чугуна, забрали также 4 овечки, 2 свиней и прочее.

Данным мародерским поступком возмущено все население и требует от командования защиты.

За отрядом Кутузова мародерских поступков очень много, поэтому требуется по данному вопросу принять меры в самом жестком порядке…"


Свідетельство очевідца


Рассказ свидетельницы сожжения Дражно Екатерины Гинтовт (жены Героя Советского Союза):

"В шестидесятых назначили нам нового начальника. Был он спокойный такой. Может, на второй или третий день его прихода между нами случился разговор.

— Где были в войну? — спросила я.

— На фронте и в партизанах.

— А где в партизанах? У нас же во время войны они убили многих, сожгли полдеревни.

Были в Стародорожском районе, в Дражно…

Я рассказала, что в Дражно у меня застрелили подругу, сожгли и убили других жителей. 

Как я ему это сказала, смотрю — человеку на глазах стало плохо.

— Пойду в больницу, — сказал.

Через несколько дней начальник умер".


Евгений Волошин

"КП — Беларусь", 28 сентября 2007 г.

 


Дражна: "Яны не разьбіраліся"


"Пасьля няўдалага штурму партызаны спалілі 37 хат і забілі 25 мірных жыхароў". 

Пра трагедыю вёскі Дражна шырокая грамадзкасьць даведалася з кнігі краязнаўцы Віктара Хурсіка "Кроў і попел Дражна". На Вялікдзень 1943-га году, а 4 гадзіне раніцы, каля вёскі Дражна ўзьнялася страляніна. Партызаны пачалі штурм паліцэйскага гарнізону, які знаходзіўся ў вёсцы. Кіраваў імі 21-гадовы лейтэнант зь Ленінграду Сяргей Іваноў. Узяць аточаны дзотамі паліцэйскі гарнізон не ўдалося. Пасьля няўдалага штурму партызаны, як сьцьвярджаюць сьведкі, спалілі 37 хат і забілі 25 мірных жыхароў. 19 красавіка 2008-га ў Дражна прыехалі сябры мэмарыяльнай сэкцыі грамадзкага аб'яднаньня "Беларускае добраахвотнае таварыства аховы помнікаў гісторыі і культуры", моладзевыя актывісты, прадстаўнікі прадпрымальніцкага руху, каб усталяваць крыж памяці. Некалькі старых вяскоўцаў дапамагалі ўмацоўваць помнік. Я разгаварыўся з адным зь іх. Анатоль Ралько пра трагедыю ведае з расповедаў маці:

— Партызаны два разы наступалі. Тут быў, дзе школа, паліцэйскі гарнізон. Тут сем дотаў стаяла. І ўсе паліцаі з навакольных вёсак, яны ўсе схаваліся сюды. Калі партызаны наступалі зь Вялікага Бору, тады іх многа тут палягло. А гэтыя, што наступалі з боку Залужжа, далажылі, што разьбілі паліцэйскі гарнізон. Яны перабілі мірных жыхароў. Дзеда майго. А бабу хацелі расстраляць. Але маці мая ўпала на калені і папрасіла: "Дзядзечка. Бацьку забілі на фінскай, а вы хочаце яшчэ і маці забіць".

Раённае начальства пры ўсталяваньні сёлета крыжа праявіла не абы-якую апэратыўнасьць. Былі людзі ў цывільным. Была відэакамэра, якая фіксавала кожны рух і кожны твар. Адрэкамэндавацца ніхто з афіцыйных асобаў не пажадаў. Райвыканкамаўская дама непадробна абуралася тым, што адбываецца:

— А дзе вы ўзгаднялі? Выканкам павінен даць дазвол! Чаму вы без усякага дазволу? Могілкі ёсьць могілкі. Уезд у вёску ёсьць уезд у вёску. Вы ж ня блытайце божы дар з яечняй. Якое ж гэта скрыжаваньне дарог? Вы самі сабе супярэчыце".

— Крыж можна ставіць дзе заўгодна, хоць у лесе. Лепей памаўчыце проста.

Але давайце паслухаем сьведак. Гаворыць 85-гадовая жыхарка Дражна, Ева Сірата:

— Сірата Ева Мяфодзьеўна. Я з гэтай вёскі. Тут нарадзілася. І бацькі тут мае пахаваныя. І сёстры, і браты, што памерлі. Спалілі, пабілі. Партызаны і білі. Езьдзілі па соль людзі ў Старыя Дарогі. Выскачылі ля Шапчыч партызаны. Мая братава кажа, два прыбеглі. Адзін хацеў страляць. А другі кажа, то пацанка. А ў адной брат лётчык, і на фронце быў. Ганна звалася. Забілі. Яны не разьбіраліся. Канечне, думалі, паліцэйскія сем'і. Вайна. Няма чаго і крыўдаваць.

— Ад каго чакалі большай бяды?

— Ад усіх. Адкуль горача, адтуль болеча. Ад усіх. А Гітлер той нарабіў. Сам ці жыў, ці здох ужо? Каб яго вароны дзе склявалі".

— Ужо, дзякуй Богу, не жыве.

— Не жыве?..

Крыж быў усталяваны каля каталіцкіх могілак. Асьвечаны праваслаўным сьвятаром айцом Леанідам Акаловічам. На шыльдзе, прымацаванай да крыжа, быў наступны тэкст. "Жыхарам вёскі Дражна, бязьвінна загінуўшым ад рук партызанскіх злачынцаў". Гэта выклікала нэрвовую рэакцыю мажнага дзядзькі ў цывільным:

— Павінна быць рашэньне сельскага выканкама. А да гэтага павінна быць рашэньне раённага выканкама. А калі трэба, на аблвыканкам выйдзем. Кожны, хто дзе захоча, свае крыжы ставіць ня будзе. Усе мы хрысьціяне, усе мы праваслаўныя. Але гэта павінна быць узгоднена. 

Мікалаю Пятроўскаму на той страшны Вялікдзень было 13 гадоў. На яго вачах забілі ўсю сям'ю. Пра той дзень ён гаворыць перамагаючы спазмы, што сьціскаюць горла: 

— Яна карову хацела выпусьціць, гарэла ўсё. Яна не дабегла да гэтай адрыны, яе звалілі. Калі гарэла ўсё, я лёг на прысядзібным участку сваім. Зь сястрой. Сястра са мною побач ляжала. Я кажу: "Каця, а дзе мама?" — "Ня ведаю". Я павярнуўся. Гляджу. Акрываўленая ўся. І рэзалі. Зьдзекаваліся проста. Зьдзекаваліся жудасна.

Калі сказаў сястры: "Маму паглядзі". Яна павярнулася, галаву ўзьняла. А ў гэты час, я лічу, што гэта быў камандзір брыгады, ён нацэліўся прама на мяне і на сястру. І калі яна ўзьняла галаву... Стрэлаў ня чутна. Ён ёй у сэрца. Кроў пачала прасочвацца... Я паспрабаваў яе прыўзьняць. Аказалася, проста ў сэрца ёй страляў. А брата ў канаве знайшлі. Разрыўной куляй у скронь. Кінулі ў канаву труп. Пасьля ўжо знайшлі. А побач суседка. Я бачу, што сястра мёртвая, маці мёртвая. Я пачаў паўзьці. А побач дагараў дом суседкі. Яны злавілі гэту суседку. Яна трымала дзяўчынку. Схапілі. Яна не адпускала ад сябе дзіця. І яны разам зь дзіцем у палаючы дом кінулі. Маме было 43 гады, сястры 21, а брату 16.

Што характэрна. Я чытаў данясеньні, падпісаныя камбрыгам Івановым. "Зьнішчана 217 свалачэй". А па сутнасьці, ніводнага паліцая. Адзін паліцай выпадкова. А ў паліцыі было 79 чалавек. "Гарнізон разгромлены", пішуць. А гэты гарнізон праіснаваў да вызваленьня".

А зараз слова краязнаўцу Віктару Хурсіку, які ў архівах здабываў усю інфармацыю пра трагедыю і які ў дзень усталяваньня крыжа таксама быў тут:

— Брыгаду ўзначальваў абсалютна малады камандзір. Якога нішто не зьвязвала зь Беларусьсю. Гэты чалавек быў з Расеі. Малады хлопец. Ён атрымаў адразу пасьля лейтэнанта падпалкоўніка ў штабе партызанскага руху. І прыехаў тут арганізоўваць. У архіўных дакумэнтах маюцца зьвесткі, маецца загад № 35 камандзіра партызанскай брыгады на штурм, дзе расьпісана кожнаму атраду, што ён павінен быў зрабіць. У прыватнасьці, мэтай штурму было ліквідаваць гарнізон. Але гэта не атрымалася. Таму з той часткі загада, дзе тычылася зачысткі вёскі, а такі сказ у загадзе ёсьць...

— Зачыстка?

— Зачыстка вёскі Дражна пасьля штурму. Прайсьці па дамах, відавочна мелася на ўвазе. Паглядзець, ці ёсьць там паліцэйскія. Хаця многія сучасныя вайскоўцы імкнуліся са мной спрачацца, што такога не магло быць у Вялікую Айчынную Вайну. Такой фармулёўкі. Але яна прысутнічае, на жаль. І вось другую частку... А яны штурмавалі, паклалі шмат людзей. А трэба было трымаць справаздачу. Што ж вы там штурмуеце? Калі з другога штурму аніякага выніку? І яны спалілі гэты канец вёскі. Білі штыкамі, нажамі калолі. Кідалі дзяцей у агонь. Гэта ўсё засьведчана. Пасьля гэтага быў выдадзены ў самой партызанскай брыгадзе загад "Сьмерць балбатунам". Тых, хто ад афіцыйнай вэрсіі падзей адмовіцца, чакала суровая кара.

— Вам не здаецца, што тэкст на шыльдзе, назавем яго так, непаліткарэктны? "Партызанскія злачынцы?

— Я лічу, што тэма партызанскага злачынства толькі падымаецца. Жывых сьведкаў амаль не засталося. Але ў архівах абсалютна дакладна ёсьць усе сьляды. І мы павінны пра іх гаварыць. Іх шмат. Я павінен сказаць, што нягледзячы на тое, што ўлада нам перашкаджала ў мэмарыялізацыі гэтай трагічнай падзеі, але яна не перашкаджае шукаць гэтыя зьвесткі. Яны стралялі сваіх. Проста па п'янцы. А што значыць, ідучы на нейкае заданьне, зайсьці і выдраць вульлі з пчоламі, забраць? Расстраляць гаспадара? Зразумела, што ён абураўся. "Хлопцы, што ж вы робіце? Мы ж свае ўсе". Застрэлілі, забралі, пайшлі. Абсалютна без пакараньня. 

Скончыць гэтую перадачу хочацца словамі сапраўднага беларускага партызана. Вэтэрану вайны Валянціну Тарасу цяжка паверыць у тое, што адбылося ў Дражна:

— Я ня буду казаць, што ўсё гэта выдумка. Бо ў мяне няма доказаў, што гэта выдумка. Як няма і доказаў, што ўсё гэта чыстая праўда. Нешта, відаць, было. Наконт дысцыпліны. Я ня ведаю, што гэта быў за атрад, які граміў гэтую Дражну. У тым атрадзе, у якім я быў, дысцыпліна была воінская. Хлопцы часам ішлі ў самаволку, да дзевак, гарэлкі дастаць, але за гэта кара была даволі жорсткая. Так што я не бяруся казаць, як было там і што гэта быў за атрад.


Зьміцер Бартосік

"Радыё Свабода", 26 траўня 2008 г.



Создан 27 авг 2012



  Комментарии       
Всего 2, последний 4 года назад
--- 04 авг 2013 ответить
ЗДРАВСТВУЙТЕ Я ИЩУ БАБУШКИНЫХ РОДСТВЕННИКОВ ОНА РОДОМ ИЗ ДЕРЕВНИ ДРАЖНО РОДИТЕЛЕЙ НЕ БЫЛО ФАМИЛИЯ У НЕЕ ДЕВИЧЬЯ ТУПИЧИНА ПОСЛЕ ЗАМУЖЕСТВА ЦВИРКО
fraymovichy@mail.ru 07 ноя 2013 ответить
ЗДРАВСТВУЙТЕ Я ИЩУ ПОЖИЛОГО ЧЕЛОВЕКА ИЗ ДЕРЕВНИ ДРАЖНО ХОЧУ СПРОСИТЬ ОТКУДА У МЕНЯ ЭТА ФАМИЛИЯ ФРАЙМОВич.
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником

Flag Counter